«Не терять высоты!»

Это жизненное кредо народного художника России Германа Алексеевича Травникова - почетного гражданина Курганской области.

Путь к вершинам профессионального мастерства лежал через многолетний и упорный труд.

И до сих пор он считает себя учеником.

Как альпинист, взойдя на гору видит ещё более высокую вершину, так и художник находится в бесконечном поиске выразительных образных средств.

Борис Клеймёнов

На пленэре

Вот и осень. Благодатное время для земледельца. И пиршество для глаз художника. А потому отправляемся на пленэр.

 Автобус был набит под завязку, когда отпыхиваясь как медведь в темно-синем свитере крупной вязки, между сумок и этюдников к нам на заднее сиденье, где оставалось еще местечко, пробирался Геннадий Иванчин. Пригладив седую бороду, он вспоминал как  расписывал собор в  Троицке: «Помню, семь месяцев не получалась большая голова Христа. А потом в нашем Соборе Александра Невского от иконы Скоропослушницы озарение получил: икона не должна иметь страстей. Вернулся к работе и за полчаса все сделал.

При всех проблемах, а их немало, я бы и на королевскую должность не пошел: художник всегда творец. Это выше всего».

 Остановились  на вершине косогора. Первым вышел Герман Алексеевич, за ним – остальные. «Вот здесь и начнем. Выбирайте мотив», - сказал Травников.

И начали. С этюдниками рассыпались по склону.

Первый мастер-класс по «маслу» проводил Андрей Садов. Работает кистями быстро. «Надо успевать: состояние природы мимолетное. Главное – поймать соотношение земли, неба, деревьев… Ну вот, что-то проявляется…» За его спиной, не отрываясь от движений рук, сосредоточенные лица молодых художников.

А затем очередь акварелиста Ольги Луцко:  «Акварель – техника сложная. Постоянно смешивайте краски», – советует она.

И здесь тоже быстрые уверенные взмахи. Раз и два, на белом листе нависают облака, на дальнем плане, из-под лохматой кисти-елочки, появляются крыши домиков…

Возле зонта, под которым работает Травников, всегда людно.

Не отрывая взгляда от этюда, он поясняет: «Пейзаж – это образ пространства. Художник – волшебник. Надо что-то поближе – передвинул, а то добавил, скажем, этот же конский щавель. Он у нас за спиной, а мы его слева изобразим, рядом розовую ромашку». И цитирует чьи-то строчки: «Цветы осенние милей роскошных первенцев полей». Прерываясь, Герман Алексеевич обходит художников, и каждому что-то советует, ободряет: «Организуйте палитру – где теплый ряд красок, где холодный, как у музыканта – от низкого к высокому. Небо не взял по тону… Пасмурное небо дает свет сверху… Перекличка должна идти по диагонали… Уплотнить березки… Не бойся испортить. Еще лучше сделаешь. Земля, небо и лес держат пейзаж в определенном настроении...».

К отъезду у колес автобуса раскинулось более тридцати этюдов. Таким был урожай этого осеннего дня.

В мастерской художника мой взгляд задержался на картине под самым потолком, как бы сошедшей с небес с простым сюжетом: бескрайняя пожелтевшая степь, рельсы, уходящие в даль мимо домика путевого обходчика, мимо озерца…И маленькая девочка с платочком в руке, бегущая за исчезающим в мареве последним вагоном только прошедшего поезда. Бежит как за своей мечтой. Сбудется ли?

Я вспоминаю другую деревенскую девочку, которая встретив новую молоденькую учительницу, спросила: «А когда ты от нас будешь уезжать, то подаришь мне свои красные туфельки?».

Учительница подарила.  И девочка, улучшив свободную минуту, накинув на плечи как шаль, кусок рыбацкой сети, в оправе без стёкол постукивала каблучками по бетонной плите близ коровника, воображая себя учительницей…

Вот так настоящее искусство всегда «цепляет», вызывает ассоциации, уводит в личную память и картина всегда бессловесное послание.

Перед отъездом молодые художники обступили Травникова. Одной из них он дал автограф, нарисовав свой фирменный знак – одуванчик, теряющий семечко. Улыбается: «Это лысеющий одуванчик и надписал: «Ирина! Не теряй высоты!»

Над крыльцом его дома в ромбе был также изображен «лысеющий одуванчик».

Шайтанский кордон

Именно здесь, в самой лесной глухомани, на кордоне делал первые шаги Гера Травников.

А родился он в Мехонке, в роддоме, который строили пленные австрийцы. И отец его Алексей Антонович тоже в Мехонке родился.

Недавно стало известно, что пращур Травниковых охранял в 1695 году ворота в Мехонском остроге от набегов кочевников. Вот она беспрерывная связь поколений.

Мать Германа – Евдокия Ивановна – уроженка Вятской губернии из Уржума. Окончила гимназию. Ее направили учительствовать. Гражданская война перекроила судьбу. Во время нэпа Евдокия Ивановна даже пела в оперном театре Свердловска. Её первого мужа репрессировали.

С отцом же она познакомилась, когда тот учился на радиотелеграфиста. И видно, пришлась она ему по сердцу, раз взял замуж с двумя детьми.

Когда отца направили в леспромхоз, то был им выбран кордон: подальше от людей, чтобы не попасть в сталинскую мясорубку даже за неосторожное слово. У Алексея Антоновича язык был с перцем.

Потом перебрались в Боровлянку, где жили ссыльные,  народ «с бору да сосенки...».

Времена тяжелые. Как-то отец вернулся с работы мрачный, весь в себе. Взял мандолину, заиграл. А потом как хрястнет ею о порог – щепки в стороны.

Герман до сих пор хранит медиатор, как маленькое черное сердечко.

Но отец старался заботы оставлять за воротами. Дома, бывало, подшучивал над матерью, рассказывая ребятам истории про вятских, «мужиков-хвацких».

Сочинял басни, нравоучительные стишки и подкладывал их под подушку: «Герман зеркало нарушил. Все донельзя изломал. Я б ему за это уши с удовольствием надрал».

Герман вспоминает: «Сидим за столом. Едим картошку. Отец говорит: « Милые детки, в конце пятилетки от этой картошки протяните ножки».

Зима. Темень. «Вот был случай со мной, - начинает отец. - Еду я в санях лесной дорогой. Слышу, волки воют. Все ближе, ближе. Лошадь хлещу, а они догоняют. Что делать? Тогда достаю портфель: «Кого первого в колхоз записывать?» Они враз на тормоза. Вот так-то, детушки. А одного уполномоченного волки  всё же съели. Правда, пимы и партбилет оставили».

В пять лет Герман первого зайца поймал. Брат научил петли ставить.

Едва дождался Герка рассвета и по тропе на лыжиках двинулся. Видит – на елочках сороки шебуршатся. Ближе подошел. «Ах, вы моего зайца захотели». Тот уже «подмерз». Дома мать улыбается: «Добытчик ты наш».

Брат научил ориентироваться в лесу. И не раз наука эта выручала. Однажды группа студентов училища в походе по Северному Уралу возвращалась на плоту по реке Сосьва и попала в безвыходную ситуацию: плот прибило к берегу и стремнина перевернула его. Все очутились в воде, промокло снаряжение, продукты. А вокруг ночь. Холод. Герман вызвался найти ближнее селение. В тайге нашел следы лесовоза. Через 15 километров непрерывного бега он увидел огни. Разыскал продавщицу. Нагрузил себя и напарника хлебом, колбасой, водкой. И обратно. Водку он вливал в рты полузамерзшим людям.

 В школьные годы настоящей закалкой для Германа стали еженедельные переходы по 50 километров. туда и обратно, от дома в посёлке Октябрьский до райцентра, десять часов в пути,  чтобы на санках привезти продукты  (в основном замороженное молоко) - на неделю.

В деревне Пихтовка Новосибирской области, куда направили работать старшую сестру, встретил школьник первых своих учителей - ссыльных художников с Украины, они копировали картины передвижников для клубов, столовых, контор. Увидев рисунки Германа, стали обучать: «Рисуй больше с натуры». «Они мне глаз поставили», - вспоминает Герман. Первая же его выставка прошла в 1954 году в Исетской школе: двадцать карандашных рисунков и акварелей прикнопил на классной доске.

Мастерство набирал в Свердловском художественном училище с крепкими традициями. Преподаватели Г.П. Гаев, Н.Г. Чесноков, С.П. Бочкарев и другие несли  людям изобразительную культуру. Они боготворили пейзаж. Считали, что через него лучше видно художника: или лирик, или трагик, или вкусовщина. Там говорили: «Если не можешь написать хороший пейзаж – пиши тематическую картину. Если не можешь написать тематическую картину, то учи как писать тематическую картину...» Слова Н.Г Чеснокова.: «Поступай в жизни всегда, как велит сердце» для Германа -  как посох путнику.

- Говорят, что «рукописи – не горят». И действительно. При всей бытовой неустроенности, при том, что сотни картин раздаривались, чудом сохранилось многое: в дровянике, который сносили бульдозером, нашелся чемодан с ранними рисунками, часть работ взята из фондов художественного училища, часть из фонда комитета по телевидению... Более сорока лет хранил Анатолий Удачин серию графических заставок к телеспектаклю по поэме Александра Блока «Двенадцать», которые передают напряженный ритм тех лет и раздвигают горизонты поэмы.

Все эти работы, созданные с 1952 по 1967 год,  до вступления автора в Союз художников СССР, можно было увидеть на выставке «Школьные годы». Герман посвятил ее своим учителям, тем, кто помогал ему становиться мастером.

Сам же Герман, естественно, стал учителем для своих трех дочерей. В детстве их основными игрушками были карандаши, кисти и краски.

Для детей каждодневным ориентиром всегда оставалась мама, кропотливая незаметная работа которой держала на плаву семейную лодку.

Когда девушки выросли, то Ольга Константиновна нашла в себе силы и желание, чтобы в возрасте 65  лет - во характер - окончить с отличием психологический факультет Курганского университета.

О ее характере говорит и такой факт, как – то молодые гостили у родственников в Каргаполье, и Герман предложил Ольге: «Пойдем-ка до Боровлянки пешком!» Ольга согласилась. В 6 утра и двинулись, все больше лесом, даже через болото случалось. Привал был, чтобы отобедать. Уже по темноте, в первом часу ночи, подошли к деревне. Позади остались 80 километров. После Ольга два дня отлеживалась, а Герман уже с утра был на работе.

«Брак - это пожизненный контракт», - считала кинозвезда Одри Хепберн. Герману такой беспроигрышный контракт повезло подписать  почти пятьдесят лет назад.

Сегодня Юля и Аня – профессиональные художники, а старшая Ника – кандидат психологических наук.

«А это что за ферзь такой?»

В армию Германа Травникова забрали из Свердловского художественного училища.

Попал он в команду, следующую в Совгавань. Перспектива – служба на корабле. «Флажками махать» - рост подходящий, - подытожил офицер. Но другой офицер, видя, как все пятнадцать суток до Дальнего Востока Герман что-то рисует, решил, что художник в танковом полку нужнее.

И вот стоят в строю будущие танкисты, крепыши как на подбор – метр с шапкой – такие только и могут в танке разместиться. Командир полка оглядывает их с одобрением. Но странное дело. «А это что за ферзь такой?» - удивился он, поравнявшись с высоченным Германом Травниковым.

Замполиту полка он очень даже пригодился. А поскольку природа не обделила Германа здоровьем, то защищал он честь полка и на кроссах, и в боксе, и в борьбе... Стал разрядником по пяти видам спорта.

В жизни самый ценный капитал - не золото и серебро, не евро и доллары, а Время. А потому художнику, которого природа наделила талантом, нельзя тратить его походя. Только в работе, и только в работе.

По этой же причине в 1998 году Герман отказался от почетного поста секретаря Союза художников России. В секретариате недоумевали «Впервые такой прецедент...».

И потом – он вечно в движении, в поездках, в поисках новой натуры: Прибалтика, Камчатка, Кавказ, Башкирия, Средняя Азия...

Особое отношение у Германа к русскому северу. За Полярным кругом был несколько раз. На Кольском полуострове трижды, начиная с разработки маршрутов для Всесоюзной группы акварелистов.

После посещения музея Арктики в Ленинграде появилась мечта  побывать на Новой Земле. Поразили работы самодеятельного художника Тыко Вылкова. И он покупает билет до Сыктывкара. Оттуда надеялся с попутным самолетам добраться до поселка Белушья Губа. Поджидал оказию в аэропорту. Вдруг в комнату заходит генерал. Поздоровались. Познакомились. «Герман Травников – художник», - «Герман Титов. Куда путь держишь?» - «На Новую Землю». – «Тебя туда не пустят. Возвращайся. Там проводят испытания ядерного оружия; скалы оплавились»…

Но север не отпускал. В 2006 году Герман впервые побывал на Ямале с геологами и сделал серию портретов: геофизик, буровой мастер, водитель вездехода, лаборант–грунтовед…Позднее  завершил эту серию портретом Владимира Бубекова, последнего геолога–романтика с разрушенной геологической базы на 110-м километре, который остался жить в единственном путевом вагончике, встречая и провожая редкие поезда.

Эти портреты и множество великолепных акварельных пейзажей составят в 2015году персональную выставку «На краю земли» (так с языка ненцев переводится «Ямал»), к юбилею – 85-летию Ямало-Ненецкого округа и 420-летию Салехарда.

В последние годы Герман побывал в Австрии, Италии. Посетил Египет, Турцию, Тунис, Иорданию, Израиль, Марокко... Не для отдыха, а чтобы донести до своего зрителя неповторимую и изменчивую красоту окружающего мира и в ней - человека.

Кистью запечатлеть быстротекущее время–задача любого художника.

Из этих поездок родился альбом «Дыхание Востока».

Свой зритель и ценитель у него есть. К примеру, наша национальная гордость Мстислав Ростропович мог позволить себе выбирать картины любого художника в России, в Европе, в Соединенных Штатах... Но будучи в Кургане он приобрел сразу шесть работ Травникова.

Где он подзаряжает аккумуляторы своей души? Естественно, в каждодневной работе, на природе, в друзьях.

Его персональной выставке в государственном музее А.С. Пушкина (Москва, 2007 г.) название дала большая картина «Наши редкие встречи...», где за круглым столом собрались художник Александр Петухов, писатель Вячеслав Веселов, историк Борис Карсонов, филологи Никишовы, поэты – Алексей Еранцев, Александр Виноградов, Леонид Бендик, режиссер Анатолий Удачин и другие.

Герман не мог оставаться в стороне от темы декабристов, живших в ХIХ веке в Кургане. Чтобы пропитаться духом тех времен, узнать документы, поехал в Лениград. Получил разрешение побывать в Петропавловской крепости, в Комендантском доме, где допрашивали осужденных.

К делам церкви, а точнее, нашего собора Александра Невского Герман Травников также приложил руку.

На съезде Всесоюзного Фонда культуры через Раису Максимовну Горбачеву передал письмо верующих о возвращении собора. Через пару-тройку месяцев краеведческий музей переезжал в Дом политпросвещения.

Вибрация души

Писательница Виктория Токарева (по ее сценариям фильмы «Джентльмены удачи» и «Мимино» стали киноклассикой  России) признавалась: «У меня с Чеховым одинаковая вибрация души».

У Германа Травникова это созвучие было с Карсоновым и Еранцевым.

В Карсонове его восхищала целеустремленность и преданность делу. Окончив университет в Ленинграде и завершив учебу в Репинском Институте живописи, ваяния и зодчества, он прибыл в далекий Курган. Здесь начались его исторические изыскания.

В городе Борис знал историю любой улицы, любого дома за сто лет.

Чтобы определить действительное место проживания В.К. Кюхельбекера, он в библиотеке Салтыкова-Щедрина пересмотрел две тележки газет «Русские ведомости» за 1845 год. По купчей установил дом на улице Троицкой-Куйбышева, где сегодня находится музей поэта-декабриста.

Много ценных сведений давала переписка декабристов, и Карсонов изучил французский язык. Большая заслуга его в нахождении могилы преподобного Далмата, в восстановлении собора Александра Невского, в составлении списка репрессированных священников… Герман помнит советы Карсонова : «В доме не должно быть ничего лишнего. Не дружи с людьми, которые не ценят твое время. Не занимайся суетными делами. Не надо себя выстраивать, работа сама тебя выстроит...».

С Алексеем Еранцевым Германа связывала любовь к поэзии. Он учил чувствовать весомость слова, от которого, как от брошенного в озеро камешка, долго расходятся по водной глади круги.

Алексей и сам рисовал этюды, акварели. Его дружеские шаржи были четки, как моментальные снимки.

В одном из юбилейных номеров областной молодежной газеты, где я тогда работал, им была представлена целая галерея ярких, метких, лукаво-добрых, а то и едких образов наших журналистов.

По большому счету Еранцев не разделял свое влечение:

«Живут во мне слова и краски,

Извечный крест – перо и кисть...»

Живопись и поэзия, как говорят сербы, «сличны». Инструменты разные, а цель одна – просветление души.

Герман тоже сочиняет, но на свет свои стихи выносит редко: строг, наверное считает, что это не «своя колея». Зато стихами других делится щедро. Память у него цепкая, как колючки репейника. Однажды в Орске на пленэре, у костра читал их больше часа.  

Впрочем, на его счету песня о родной Боровлянке. Заказали односельчане из самодеятельности. Согласился с легким сердцем.

«…Сосны, березы, осины.

Милые. Я не забыл,

Как в роковую годину

Бор согревал и кормил.

Сердце болит у подранка,

Что потревожили вновь.

Детство моё, Боровлянка,

Первая в жизни любовь…»

С юмором Герман на короткой ноге. Мне нравится его автопортрет – в шляпе набекрень. Вид залихватский: ковбой, да и только. Кажется выйдет сейчас из салуна, свистнет и взметнется пыль из под копыт.

Кто может смеяться над собой, тот здоровый душевно человек.

На  юбилей директора Людмилы Александровны Савицкой он преподнес ей на метровом бумажном полотне дружеский шарж, где художник (сам себя изобразил) возлежит на берегу моря  у ног этакой красотки. Рядом бежали строчки: «А жене скажи, что я в степи замерз. А Савицкую на юга увез».

Как-то проводил мастер-класс, и чтобы сразу привлечь внимание, задал провокационный вопрос: «Помните, как в «Поднятой целине» Нагульнов спрашивал у деда Щукаря: «Скажи, что это за штука такая – «акварель»? И «бордюр»? Щукарь ответил:» «Известное дело, «акварель» - это девка ласковая, нежная, а  «бордюр» - гулящая, грубая девка».

Понятно, что этот разговор Герман  придумал. Но после такого вступления можно было легко рассказывать об «Императорском обществе акварелистов», которое возглавлял художник Бенуа, об особенности этого вида живописи.

Акварель Герман сравнивает со скрипкой (о ней он в детстве грезил до душевной боли), а работу маслом – с фортепиано.

А еще он говорит о себе: «Есть баталисты». Есть маринисты. А я небесист».

Замечено, что хорошие идеи всегда витают в воздухе.

В 80-х годах Травников возглавлял областной Фонд культуры. У него состоялась встреча с Д.С. Лихачевым, председателем Всесоюзного Фонда, который поддержал предложение о создании «Музея акварели». Затем от имени общественных организаций было подготовлено письмо на имя первого секретаря обкома партии. Бюро обкома поддержало инициативу о создании такого музея. Из запасников Союзов художников СССР и РСФСР, а также Министерства культуры СССР было выделено около 1500 акварелей художников из всех республик. Это стало золотым фондом будущего Музея. На этой основе Министерство дало «добро» о проведении Всероссийских выставок акварелей в Кургане.

И в 2002- 2006- 2010-2014 годах коллектив областного музея успешно и последовательно провел Всероссийские выставки акварели. Только на последней из них общее число присланных работ составило около полутора тысяч работ. В экспозиции было представлено почти 400 произведений 150 участников из 66 регионов.

Это была объемная, многотрудная, но благородная и благодарная работа.

Выставки стали важным событием изобразительного искусства, стимулирующим акварельное творчество в российском художественном процессе.

Герман Травников был неизменно в составе строгого и справедливого жюри этих выставок.

Но мечта его о создании Музея акварели – уникального не только в России, но и в мире, пока остается мечтой.

***

И настанет час, когда на открытие персональной выставки широким шагом в черном долгополом пальто и в черном берете, венчающем голову на жилистой шее, с обветренным лицом (ох, уже эти пленэры), обрамленным припорошенной временем бородой, пройдет высокий человек – народный художник России Герман Травников.

«А это что за ферзь такой?» - подумают прохожие.

Ферзь не ферзь, но уж точно не пешка.